Красива и притягательна природа Дальнего Востока России. Пока ещё здесь есть, где разгуляться свободолюбивой русской душе. Необъятные просторы Приамурья расстилаются перед твоим взором. Манят своей бесконечностью и неизведанностью. Смотришь в эту даль и кажется, что где-то там, далеко-далеко за горизонтом, явится тебе та самая загадочная земля Санникова, и ты будто растворишься в ней без остатка, без возможности вернуться обратно.

  Лето в наших краях влажное и жаркое, а вот зима по-сибирски морозная и по-восточному длинная. Первые морозы приходят в Приамурье уже к середине октября и нехотя покидают эти места только в конце апреля. В этот период у лесных и речных обитателей трудное время. Много гибнет живности и рыбы в глухозимье. Нередко январские температуры опускаются до минус сорока градусов, а февральский колющий ветер, гуляющий по долине Амура, заставляет даже самых выносливых животных неделями прятаться по норам и не высовывать носа

  Не все рыболовы пропитаны такой любовью и уважением к зимней рыбалке на реке Амур, как например я. Для многих из них, с момента ледостава и до самого схода тяжёлого ледяного панциря, активная рыбалка прекращается, и наступает время долгого зимнего отпуска. Мне же, наоборот, зимняя рыбалка всегда нравилась немного больше, чем лов во время открытой воды. Во-первых, найти рыбу зимой порядком сложнее. Во-вторых, ты очень ограничен по времени из-за короткого светового дня. И главное, только в зимний период ты по-настоящему начинаешь осознавать, насколько важно для человека, находящегося вдали от тёплого очага, сохранить тепло на заснеженном амурском льду. Будь то тепло внутри твоих рукавиц или в стареньком зимовье

Первый раз я оказался на зимней реке, когда мне было всего четыре года. Батя притащил меня в санках на Амур, пробил лунку, дал махалку с маленькой блёсенкой-сиговкой и, таким образом, раз и навсегда привил эту страсть к зимней рыбалке. Сколько уж лет прошло с тех пор, сколько за это время было самых разных путешествий… Но зимняя пора не сравнится ни с чем. Выходишь тихим морозным утром на заснеженный Амур и неторопливо погружаешься в этот чудесный, и на первый взгляд, окаменевший мир. Только спустя какое-то время, когда узкая тропочка уводит тебя всё дальше и дальше от цивилизации, ты начинаешь слышать всю эту притаившуюся за алмазными льдинами жизнь.

  Живёт в наших краях удивительная по красоте и сильная по духу рыба – Ауха. Эту пелагическую рыбу также называют китайским окунем. Что примечательно, сами китайцы нередко в своих описаниях сравнивают Ауху с уткой мандаринкой из-за ее яркого окраса. Ауха – это типичный хищник. Редко можно попасть на активный клёв Аухи, при котором вы будете тягать её из глубины одну за другой. Исключением является то время года, когда эта красавица сбивается в немногочисленные стаи и неторопливо мигрирует вверх или вниз по течению, практически не поднимаясь со дна.

  За свою рыболовную практику я наблюдал  «активную рыбалку на Ауху» не больше десятка раз. Как правило, это  происходит в ноябре по первому льду и в конце марта, когда тебе удаётся «прорваться на снегоходе» по наледям и отыскать местечко, где в Амур впадает небольшой горный ручей или речка, либо речная проточка со свежей и чистой водой. Даже в мае, когда рыба готовится к нересту и активно питается, мне ни разу не удавалось выудить из реки больше пяти китайских окуней за день.

Уже не первый день, как на Амуре набирал обороты ледостав. Река шумела всей своей ледяной шубой, в которую уже через пару недель она укутается от самых истоков до Амурского лимана. Хорошая пора для рыболова. Уловистая! Снасти и тёплая палатка уложены в «пену». Снегоход проверен и готов кочевать вместе со мной по заснеженным просторам, пока опытный взгляд рыболова не приметит заветное местечко.

  Раннее утро. Темно. Не сильный, но колючий морозец пощипывает кончик носа. Добравшись на машине до места, где заканчивалась автомобильная дорога, я спустил с прицепа уже бывавший в переделках «Буран» и, простившись с водителем, дёрнул ручку стартера. «Буран» завёлся без труда. Морозную тишину пронзил звонкий, металлический звук двухтактного двигателя. Немного прогрев движок, я включил фару и, прибавив газу, неспешно покатился навстречу новым рыбацким приключениям.

  «Буран», иногда похрипывая выхлопом на волнах проторенного кем-то ранее путика, тащил меня на своей железной спине. Сзади, пристёгнутая к его фаркопу, волочилась как многотонная баржа, потёртая с боков рыбацкая пена. В утренних голубовато-розовых сумерках всё отчётливее проявлялись очертания окружающего меня пейзажа. Узкий след буранника, чуть заметной лентой петлял по холмистой полевой долине, укрытой плотной снежной скатертью после недавнего снегопада.

Солнце медленно вставало из-за тёмных амурских сопок и его первые яркие лучи, словно живые невидимые кони, мчались по белоснежному полю, заглядывая и освещая каждую трещинку, каждый бугорок. Утренняя природа родного края раскрывалась неспешно и величественно.

  Остановившись и заглушив двигатель, я достал из рюкзака термос и налил в деревянную кружку ароматный чай с лимонником. Первые минуты в моей голове всё ещё гуляло эхо от недавно работающего двигателя снегохода, но постепенно звуки начали затихать, и меня окутала тишина. А ещё немного погодя эта тишина начала разговаривать. Где-то надо мной, в вязкой синеве неба парил ворон. Было слышно, как его глянцевое чёрное тело обтекает тугой морозный воздух. Его почти революционный, ликующий крик пронесся над широкими заснеженными полями и через мгновенье растворился в бескрайних глубинах Приамурья. Отовсюду слышались голоса каких-то небольших птиц. Зимняя природа наполнялась своими неповторимыми звуками. Окружающий меня мир был полон утренними голосами и шорохами. Допив свежезаваренный чай, я двинулся дальше.

До Амура оставалось примерно километров десять, когда путик резко повернул вправо и стал уходить куда-то в поля по направлению к лесной рёлке. Мне же ничего не оставалось, как принять немного влево и двигаться по пухлому снегу в сторону любимой с детства реки. Чем ближе я подъезжал к Амуру, тем красивее становились пейзажи вокруг. Над могучим Чёрным Драконом хмуро висели плотные низкие облака, образованные от тёплого испарения воды на морозном воздухе. Ивы, стоящие по берегам скованных льдом проток, были похожи на пушистый забор из огромных плюшевых медведей, которые, обнявшись, уселись вдоль берега и, набросив на себя белоснежную шаль, слушали рассказы доброй шаманки - Нэсултэ.

  Выбрав подходящее место, я аккуратно спустился на снегоходе в неширокую протоку и медленно повёл «Буран» вдоль её берега в сторону Великого Амура. Русло протоки шло параллельно реке. Прокатившись по её крепкому льду примерно пару километров, я добрался до большой воды.

Место, в котором я оказался через три часа пути, было весьма интересным с точки зрения рыбалки, и очень живописным с точки зрения художника. Над нешироким руслом протоки, которое примыкало к Амуру, густыми ветвями нависали укутанные плотным инеем старые ивы. Величественный и суровый Дракон тянул по всей своей пойме массивные ледяные глыбы, которые, перекатываясь и топча друг друга, недовольно шумели, гремели и лязгали всем своим естеством, уплывая куда-то далеко-далеко, чтобы раствориться в плотном утреннем тумане. Где-то, из уже намёрзшего за эти дни берегового припоя, торчали тёмные коряги. Их горбатые формы были обтянуты льдом словно карамельной глазурью, что придавало им странный и немного футуристический вид. Всю эту строгую красоту морозного утра через пелену серого тумана освещало оранжевое солнечное блюдце. На него можно было смотреть невооружённым глазом, не боясь испортить себе зрение.

  Но сколько бы ты не наслаждался этой красотой - зима своё слово скажет. Времени мало. Не успеешь оглянуться, как уже наступил вечер. Припарковав снегоход в защищённом от ветра месте, я принялся устанавливать палатку, пилить дрова для печки и готовить обед. В общем, если делать всё по уму и не торопясь, то часа за три-четыре ты, как правило, успеваешь разбить «правильный лагерь», заготовить на все рыбацкие дни хороших сухих и сырых дров, и ещё засветло пробить с десяток лунок, чтобы отыскать уловистую ямку. Ну, а там, как масть ляжет. Будет желание в первую ночь рыбачить – хорошо. Не будет – ничего страшного. Утро вечера мудренее!

Проснулся я рано. Было ещё темно. Подкинув пару полешек в неостывшую печку-буржуйку, в трусах и футболке вышел из палатки. Ни что так не бодрит после сна, как свежий морозный воздух и чувство реализованной свободы. Только здесь, где нет связи с суетным миром, наполненным интригами, ложью и бытовыми заботами, человек может до краёв наполнить свой разум чистыми эмоциями и светлыми мыслями.

  Обтерев лицо пушистым снегом, я вернулся в палатку. Плотно позавтракав, достал из рюкзака необходимые снасти и начал кумекать над тем, что использовать в первые часы рыбалки. Ещё с вечера я нащупал ямку примерно в четыре с половиной метра и умеренным течением, потому все мои надежды были связаны с поимкой сазана и сома. Ну, а если рыбалка разойдётся, то можно и верхогляда с коньком зацепить. Перволедье не любит «медленных рыбаков». Рыба постоянно мигрирует с места на место, и пока ты будешь думать какой блесной или крабом махать, весь улов мимо тебя пройдёт. Перестала лунка рыбу ловить – бей скорей другую. Догоняй рыбу!

Давно это было. В прошлом веке. Я в те далёкие времена ещё красный галстук носил. Выбрались мы в ноябре месяце с отцом на рыбалку. Пришли на реку и, пробив по паре лунок, принялись «крабить». Сазана в тех местах было много, а сома ещё больше. Сидим. Машем.

  Сазан хоть и попадался, но как-то неактивно. Сом тоже нас особо не жаловал. Вдруг, как двое из ларца одинаковы с лица, подходят к нам местные нанайцы. Окинув наш улов взглядом и выпив горячего чая, говорят: - Если будете сидеть на одном месте, то мало поймаете. А если начнёте лунки в разных местах бить, то поймаете много. И с этими словами отошли от нас метров на пятьдесят ниже по течению. Пробили лунки. Посидели на них минут десять. Пробили другие. Третьи, Четвёртые. В общем, за полчаса «наковыряли» нанайцы в разных местах с дюжину лунок. А потом началось.

  То с одной лунки сазана вытащат, то с другой, то с третьей. И пока мы сидели на одних лунках и наблюдали эту «нанайскую суету», наши конкуренты за пару часов натягали на двоих не меньше чем сорок сомов и сазанов. Нам оставалось лишь завидовать такой удаче и перенимать хороший рыболовный опыт. С тех пор я по перволедью долго не сижу на одном месте и всегда стараюсь перемещаться.

Одевшись и натянув на голову шапку-ушанку, я вышел из палатки. Утреннее небо было задёрнуто плотной, но при этом какой-то мягкой пеленой серых облаков, за которыми не было видно солнца. Откуда-то сверху на землю медленно падали пушистые снежинки. Они оседали на ещё тёплую куртку и тут же таяли, оставляя крохотные мокрые пятнышки. Держа в одной руке пару махалок, а в другой пешню и сачок для чистки шуги, я шёл к примеченным со вчерашнего дня лункам. Набитая мною тропка, за ночь схватилась морозцем и, подмёрзнув, приятно хрустела под ногами. Подойдя к лункам, я аккуратно пробил нетолстый лёд и, вычистив прозрачные льдинки, принялся опускать крабы сначала в одну лунку, затем в другую. Вымерев глубину, сделал несколько взмахов.

  Не прошло и пяти минут, как рука почувствовала лёгкий глухой удар и уверенные рывки. Отточенными до автоматизма за долгие годы зимней рыбалки движениями, начинаю поднимать добычу наверх. Борется рыба. Водит тонкий капроновый шнур из стороны в сторону.

  «Сазан!» - крутится мысль в голове. - «Сазан!»

  После нескольких минут такой борьбы на льду лежал «небольшой оранжевый кабанчик» килограмма на четыре. Он бил своим тёмно-красным широким хвостом по запорошенному льду. Несколько взмахов и вновь натянутый как струна шнур кружит внутри ледяного круга. Минута и из лунки появляется голова сазана. Второй!

Не успел я сделать и десяти взмахов, как в руку отдало будто током. Пытаюсь подтянуть и «перехватить мельницей», да только не даётся соперник. Давит в глубину, бьётся, водит краба в разные стороны. Крупный, видать, зацепился. Килограмм на двенадцать, не меньше. Хорошего бычка так просто в лунку не заведёшь - здесь сноровка нужна.

  При вываживании крупного сазана  зимой,  существует два правила. Первое: не давать слабину. Второе: не жалеть, если сорвётся. Но если с первым правилом рыболовы худо-бедно могут справиться, то со вторым едва ли. Всю жизнь будешь об этом сазане вспоминать. И сколько бы не было у тебя после него трофеев, а этот сазан всё равно крупнее всех сазанов казаться будет.

  Мне повезло! Выудил я его с горем пополам. Два пальца на руке шнуром порезал. Крючок мой на взмахе пробил чешую как раз под грудным плавником. А так бы не видать мне широколобого, одетого в плотную чешую красавца.

  Так, в рыбацком азарте ближе к полудню я выволок на лёд около двадцати пяти неплохих по весу сазанов. А уж про сорвавшихся с крючка рыбин и вспоминать не хочется. Было понятно, что желтопузые сазаны в этих местах есть. В ближайшие дни они не уйдут из этого района лова.

  Обедать я решил у костра, который развёл на краю острова под старой высохшей ивой. Набрав в котелок белого снега, подвесил его над огнем. Когда вода закипела, бросил в неё пригоршню домашних пельменей и, медленно помешивая длинной сухой веточкой, принялся ждать. Пока варились «пузатые пельмеши», установил раскладной стол. Достав из саней маленький походный стульчик, налил рюмочку самогона и сел за стол. Рядом в жарком костре потрескивали ивовые дрова, а передо мной открывалась невероятная по красоте картина.

От берега до берега Амур всё также тащил громадные льдины и уже застывшие широкие ледяные поляны, на которых, как на катке можно было играть в хоккей. Иногда льдины расходились, и в свете солнца река обнажала свою черную, будто сверкающую змеиной чешуёй воду. Амур и правда был похож на гигантского Чёрного Дракона, который шипя и гремя своими бронированными ледяными латами, пробирался в какой-то другой, неизвестный и закрытый для человека мир. Я смотрел на эту суровую красоту и думал о том, что в каждой стихии есть своя непознанная никем сила. Кого-то от рождения манит небо, других зовут к себе горы. Меня же навсегда призвал к себе величественный и чарующий своей непокорностью Амур.

Когда мой неспешный обед закончился, я решил прогуляться по берегу амурского острова, куда вчера не дошёл из-за нехватки времени, а заодно и промерить глубину, на которой, возможно, стоит другая рыба. Взяв пешню, сачок и «отбойник», побрёл вдоль намороженной кромки вверх острова. По мере движения берег острова становился всё выше и обрывистее. Весь урез был сильно закоряжен. Выбрав небольшой открытый пяточек, я наскоро пробил лунку и опустил отбойник. При довольно сильном течении, глубины в этом месте было не более трёх метров.

  Посчитав это место неперспективным с точки зрения лова, я прошёл ещё метров двадцать вверх и проделал на льду ту же работу. Глубина не изменилась, а вот течение усилилось. Значит, нужно искать на этом участке так называемое «подвалье». Надолбив в разных местах около двадцати лунок, я начал измерять глубину. Несмотря на то, что «отбойник» всё время опускался примерно на три метра, в одной из лунок течение было немного слабее, чем во всех остальных. Значит, на них завтра и буду рыбачить!

  Вернулся я в лагерь, когда солнце уже зашло за плотную завесу из островных ив. Затопив в палатке печь, решил идти на лёд ближе к ночи в надежде, что подойдёт крупный сом. Однако, не смотря на то, что я практически до полуночи простоял на льду, махая руками будто птица, сом практически не ловился. Основным уловом по-прежнему оставались разных размеров сазаны. Морозец крепчал. Было понятно, что ближе к рассвету будет градусов двадцать, двадцать пять с минусом. Это очень хорошо для рыбалки. Когда в перволедье резко падает температура, рыба начинает активно ловится и тут уж всё зависит от азарта рыболова.

Наскоро позавтракав и сложив махалки в сшитую из куска плотной материи «раскладушку», я вышел на свежий воздух. Мороз чувствовался на каждом вдохе. Подняв воротник куртки, я накинул капюшон и торопливо зашагал к новым лункам, которые пробил с вечера выше по течению. За ночь к кромке приморозило метра три нового заторошенного припоя. Очистив нужные лунки ото льда, я опустил в одну из них небольшого «краба» с латунными боками, в другую - средних размеров блесну-сиговку. Поправив под собой походный стульчик, принялся монотонно махать. С юга по долине Амура дул несильный ветерок. Возможно, именно поэтому испарина, которая ватными облаками висела все эти дни, сегодня практически отсутствовала.

  Первый уверенный «царапок» случился, когда из-за синеющих сопок на правом берегу Амура начали пробиваться лучи солнца. Сиговка будто чиркнула по какому-то предмету, зацепилась на мгновение за его край, но от сильного рывка сорвалась и вновь задвигалась в такт движениям моей руки. Прошло совсем немного времени, как я снова почувствовал уверенный удар какой-то стремительной рыбы. Возможно, это некрупный сазан или верхогляд играет с блесной, - подумал я, хотя сомнений в этом было больше, чем уверенности. Солнце скоренько поднималось всё выше и выше, а я по-прежнему впустую, сидя на льду, барабанил палками-махалками.

  Рука чуть не выронила махалку из рук, когда всё моё тело почувствовало резкий, уверенный хват неизвестной рыбины. По ощущениям это походило на то, что где-то там, в глубине, злая собака схватилась зубами за рукав твоей куртки и, бешено тряся головой, пыталась сорвать с тебя одежду. Ну, уж это точно не сазан, - промелькнула фотоном мысль. И пока я немного суетливо поднимал рыбу наверх, мозг перебрал почти всех хищников Амура. Всех – кроме неё.

  Рыба водила блесну из стороны в сторону, тянула в глубину и чем выше я её поднимал, тем резче и сильнее становились эти рывки. Вскоре я увидел широко раскрытую пасть и зеленовато-жёлтый бок внушительной по размерам Аухи. Оставалось совсем чуть-чуть чтобы перевалить хищницу через край лунки и выволочь её на лёд, но рыба с ещё большим упорством давила всем своим весом. Изящная соперница, тупыми отрывистыми рывками мотала здоровенной пятнистой головой из стороны в сторону, но в итоге сдалась и я с трудом перевалил её через край лунки.

  Адреналин вперемешку с восторгом заполнял всё моё тело, рвался из груди и сбивал дыхание. Ауха всем своим грузным (примерно пятикилограммовым) телом била об лёд. Из плотно сомкнутой пасти торчала половинка блесны. Я с гордостью смотрел на красивую рыбу, но вытаскивать жадно схваченную блесну из этой пасти голыми руками не решался, не смотря на то, что у этого окуня нет огромных зубов. Кстати, ее зубы расположены в большей степени только на верхней челюсти.

  А вот на теле Аухи немало острых шипов. Эти шипы-иглы природа умело спрятала в самых неподходящих с точки зрения рыболова местах. Порой забудешься, ухватишь её под жаберные крышки, как например, сазана или верхогляда и всё - приехали! Все пальцы в дырках от острых незаметных шипов.

Надев сухие строительные перчатки, я одной рукой прижал рыбу ко льду, а второй начал вытаскивать из её внушительной пасти блесну. Освободив сиговку, поднял Ауху на руки и осмотрел её с разных сторон. Яркая зеленовато-жёлтая спина была усеяна чёрными на первый взгляд хаотично разбросанными пятнами. Тело плотное и тугое, немного сжатое с боков, что предаёт ей небольшую округлость. Спина увенчана красивой короной из двенадцати шипов. Надо сказать, что зимняя окраска Аухи намного ярче, чем летняя. В тёплое время года тело рыбы чаще всего имеет неяркую серовато-зелёную окраску с такими же неконтрастными тёмными пятнами.

  Бытует мнение, что китайский окунь чуть ли не всю зиму спит, а значит, малоактивен и вял. Якобы во время подлёдного лова ведёт себя не бойко и смиренно. Когда я встречаюсь с такой информацией, то соглашаться с ней – значит обманывать себя. Естественно, Ауха не гоняется с оголтелой бесшабашностью по плёсовым лощинам за мальком, как щука. Не бьётся во время вываживания в истерических припадках, как некрупный жерех. Но и согласится с тем, что эта колючая царевна не борется с отчаянным упорством за свою жизнь, конечно нельзя.

  Не раздумывая, я смотал «махалку с крабом» и настроил снасть с ещё большей «сиговкой» медного цвета.

Очередная атака Аухи произошла минут через двадцать с момента, как я вновь начал неспешно махать. Рыба (примерно в три килограмма) также жадно схватила блесну, но в борьбе проиграла и вскоре была выкинута из лунки на берег.

Ближе к полудню температура воздуха немного подросла в «теплую сторону», однако ветерок усилился и натащил откуда-то с юга серые и безликие облака. Солнце утонуло в серовато-жёлтом небе, и Амур вновь показался суровым и грозным.

  Перед тем как уйти на обед, я зацепил небольшую по меркам бывалых рыбаков Аушку и, вытащив её на молодой лёд, скореньким шагом пошёл к палатке.

  Китайский окунь хоть и является эндемиком амурского бассейна, но на нашем участке реки эта рыба встречается не так часто, как например, в южных районах края. Из-за немногочисленной популяции она была внесена в Красную книгу Хабаровского края и России. Сегодня ходит информация, будто бы её вывели из состава охраняемых рыб так как численность Аухи заметно выросла. По официальным данным сейчас в крае добывают коло десяти тон Аухи в год, а в соседнем Китае эта цифра выросла до нескольких десятков тонн за год.

Вернувшись на лунки, продолжил рыбалку. Несколько раз я, по всей видимости, цеплял за брюхо толстопузых сазанов, но «сиговка» была слишком лёгкой блесной, чтобы пробить толстую чешую этих рыбин. Да и настроение ловить сазана, когда всё твоё внимание сосредоточено исключительно на Аухе, уже пропало.

  Чуть позже я решил пробить пару лунок ближе к кромке льда. Лёд был тонкий, а вот с шугой пришлось повозиться. Прочистив забитые мелкими льдинками лунки, я опустил блёсны в тёмную воду и начал махать. Чувствовалось умеренное течение и что-то мне подсказывало, что Аухи здесь не будет. Барабанил минут пятнадцать, а потом свернул махалки и перешёл ближе к берегу на место, где в лёд были вморожены несколько коряг и ветки большой поваленной набок корчи. Новые лунки оказались фартовыми. За полчаса мне удалось вытащить пару увесистых сомов, небольшого (килограмма на три) верхогляда и три Аухи.

  К вечеру клёв усилился. Я даже сумел вытащить на лёд небольшого сазанчика. Кстати, если вы попали на ход сазана, то можете быть уверенны – Ауха где-то рядом. Как правило, во время перволедья эти два вида соседствуют друг с другом. Нередко из одной лунки можно натаскать «китайских окуней» и «русских сазанов».

  Крайнюю Ауху я поймал на закате дня. И хотя солнышко за весь день так и не появилось, по стрелкам часов и быстро спускающемуся на землю сумраку было понятно, что световой день почти закончился. Довольный рыбацким днём, я собрал рыбу в мешок и, перевалив его через плечо, весело потопал к своему лагерю.

  До самой глубокой ночи я сидел у жаркого костра и неспешно размышлял, куда отправлюсь на рыбалку в следующий раз.

автор Алексей Потехин

ООО "Дальневосточная Рыбалка"

Реестровый номер РТО 019874

г. Комсомольск-на-Амуре

телефон: 8914-418-6800

Наши туры имеют спортивно-любительское направление.
У нас действует правило «Поймал — отпусти!»